Луцилий полон тревог: а вдруг случится то, вдруг это; он перебирает будущие несчастья и мучается ими заранее, ещё до всякой беды.
Сенека пишет ему о природе страха.
Нас больше пугает, чем на деле вредит, говорит он; мы чаще страдаем в воображении, чем наяву. Страх забегает вперёд: он рисует беды, которые, быть может, и не придут, а если придут — то не такими и не тогда. Иные вещи мучают нас раньше, чем следует; иные — сильнее, чем следует; иные — вовсе без причины, ибо не случаются. Спроси себя о каждом страхе: он о настоящем или о придуманном?
Что должно случиться — случится и без твоих терзаний; а чего не случится, о том и терзаться незачем. Не умножай своих бед воображением.
Свиток, вечер, человек, разбирающий чужие страхи, как разбирают завал.
Он не обещал, что бед не будет. Он лишь отделял беду настоящую от беды воображаемой — и вторых, замечал он, всегда куда больше.
Мы половину жизни проживаем в страхе перед тем, что так и не наступит. Он две тысячи лет назад посоветовал вычесть придуманное — и удивиться, как мало осталось действительно страшного.