Anxietas — «тревожность», от angere, «сжимать», как и angor. Но Цицерон в четвёртой «Тускуланской беседе» проводит различие, которое психология переоткрыла через две тысячи лет: angor — то, что бывает, приступ; anxietas — то, что человек есть по складу. Как ebrietas — опьянение, а vinolentia — пьянство. Одно случается, другое живёт.
Сенека писал о тревожных больше, чем о ком-либо. В 13-м письме: мы страдаем больше в воображении, чем в действительности. В 98-м: несчастен тот, кто тревожится о будущем, — он теряет настоящее, единственное, что у него есть. Публилий Сир — что ежедневно казнён тот, кто всегда боится.
Стоики лечили тревожность не успокоением, а проверкой. Эпиктет учил быть готовым ко всему — не ожидать худшего, а не зависеть от исхода. Тревога питается неопределённостью; стоик убирал неопределённость не знанием будущего, а решением, что будущее его не определяет.
Евангелие сказало короче: не заботьтесь о завтрашнем дне, довольно для каждого дня своей заботы. Стоик добавил бы: и для каждого дня — своего согласия.
Психология различила состояние и черту в 1970 году: Чарльз Спилбергер построил шкалу, где отдельно измеряют «тревогу сейчас» и «тревожность вообще». Angor и anxietas. Цицерон сделал это без шкалы — на слух. Латынь, впрочем, всегда была хорошим прибором.