Ignorantia invincibilis — «непреодолимое неведение». Схоластическое различение: незнание, которого человек не мог преодолеть при должном старании, вину снимает; незнание от небрежности — нет. Римское право сказало то же короче: неведение факта извиняет, неведение права — нет.
Граница проходит по вопросу: мог ли ты узнать? Врач, не знавший о существовании болезни, открытой через век, невиновен. Врач, не открывший учебник, — виновен, и его неведение называется vincibilis, преодолимое.
Стоики держали ту же линию, выводя её из своей дихотомии. Отвечаешь за то, что в твоей власти; выяснение — в твоей власти лишь отчасти, и там, где оно кончается, кончается вина. Марк писал себе о чужих проступках: они делают дурное по незнанию блага; если можешь — научи, если нет — терпи. Это и есть презумпция непреодолимого неведения, применённая к другому.
Забавно, что к себе стоики применяли обратную презумпцию: Сенека вечером допрашивал себя, не принимая «я не знал» без проверки.
Психология подтвердила, что неведение бывает системным. Дэвид Даннинг и Джастин Крюгер в 1999 году показали: некомпетентность мешает распознать некомпетентность — человек не видит, чего не знает, и потому не может захотеть узнать. Формально это vincibilis: узнать было можно. Практически — почти нет. Фома, думаю, оценил бы трудность случая.