Умер его наставник — один из тех, кому в первой книге записок Марк потом припишет свою сдержанность и любовь к простоте. Он плачет, не таясь.
Придворные в неловкости. Государю не пристало так убиваться по учителю — это роняет достоинство, на это смотрят чужие глаза, об этом донесут.
Кто-то решается сказать вслух: возьмите себя в руки, цезарь, это не по-царски.
Марк не спорит о царственности. Он говорит только: позвольте ему быть человеком.
И продолжает плакать.
В этом весь он — тот, кто наедине с воском требует от себя не поддаваться страстям, на людях вдруг защищает право на слёзы. Не противоречие. Стоик не убивает горе; он не даёт горю управлять решениями. Плакать по мёртвому другу — не слабость воли, а честность перед тем, чем этот человек был для тебя.
Слуги отводят глаза. Кто-то тихо приносит воды.
Мы до сих пор путаем твёрдость с бесчувствием — и до сих пор попадаемся, когда живой человек показывает, что это разные вещи.