Фронтон растит из него лучшего оратора Рима — периоды, фигуры, изящные обороты, письма туда-сюда с разбором каждого слова. Марк способный ученик, Фронтон им гордится.
Потом Рустик даёт ему затрёпанную книгу — свой список «Бесед» Эпиктета, раба, ставшего учителем.
Марк читает. И что-то в нём смещается. Красивая фраза вдруг кажется погремушкой рядом с простым вопросом: что в твоей власти, а что нет? Оратора учат, как понравиться слушателю; Эпиктет учит, как не соврать себе.
Он пишет Фронтону — виновато, но твёрдо: прости, наставник, меня теперь тянет не к словам, а к тому, чтобы жить правильно; риторику отложу.
Фронтон огорчён: столько труда, и всё зря. Марк не спорит и не бросает учителя — просто выбирает.
Восковые таблички с упражнениями сохнут в стороне, зачитанный свиток Эпиктета — под рукой.
Он ещё не император, ещё среди учителей и книг. Но уже выбрал, из какого вещества будет сделан, когда придёт власть.
Мы копим приёмы, как понравиться. Он в юности решил, что важнее не понравиться, а не солгать.