Замысел, ради которого Боэций жил, он изложил в предисловии к одному из своих комментариев.
Он собирался перевести на латынь всего Аристотеля и всего Платона, снабдить переводы толкованиями и показать, что эти двое не противоречат друг другу, а в главном согласны.
Успел он малую часть.
Из Аристотеля он перевёл логические сочинения: «Категории», «Об истолковании», обе «Аналитики», «Топику», «О софистических опровержениях». Плюс введение Порфирия к «Категориям» — и два комментария к нему, короткий и подробный.
На шестьсот лет это оказалось всем Аристотелем, какой был у Запада. Остальное вернулось только в XII веке, через арабские и новые греческие переводы.
Из Платона не вышло ничего.
Во втором комментарии к Порфирию стоит вопрос, определивший всю средневековую философию.
Порфирий спрашивал, существуют ли роды и виды сами по себе или только в мысли. Телесны они или бестелесны. Отделены от чувственных вещей или заключены в них, — и тут же от ответа уклонялся, объявляя вопрос слишком трудным.
Боэций уклоняться не стал и дал разбор. Из этого разбора вырос спор об универсалиях, шедший потом восемьсот лет.
Он же ввёл в оборот слово «квадривиум» для четырёх математических наук и написал учебники арифметики и музыки, по которым учились в европейских школах тысячу лет.
Ему же принадлежит определение, которым пользуются до сих пор: лицо есть индивидуальная субстанция разумной природы.