O Fortuna, velut luna statu variabilis — «о Фортуна, как луна, переменчива». Первые строки стихотворения из рукописи, найденной в баварском монастыре Бенедиктбойерн в 1803 году, — сборника песен странствующих школяров XIII века. Песни о вине, любви, весне, продажных судьях. И о Фортуне: она растёт и убывает, как луна; ненавистная жизнь то давит, то ласкает; нищета и власть тают, как лёд.
Карл Орф в 1936 году положил это на музыку, и теперь строка звучит в каждом втором трейлере. Школяры пели её в тавернах, между кружкой и ссорой. Стоики выразили ту же мысль в трактатах — и, кажется, с меньшим успехом у широкой публики.
Образ колеса и луны — из Боэция. Его Философия говорила узнику: Фортуна вращает колесо, это её природа; ты знал правила, когда садился. Школяры знали Боэция — его читали в школе — и переложили на мотив. Так учение о безразличии к внешним благам добралось до тех, кому благ и так не хватало.
Слово statu — «в состоянии», аблатив. Не сама Фортуна переменчива, а её статус, положение. Луна та же; меняется то, сколько её видно.
Психология подтвердила луну. Филип Брикман в 1978 году показал, что выигравшие в лотерею и потерявшие подвижность через год возвращаются к прежнему уровню счастья. Растёт и убывает. Школяры пели об этом семьсот лет назад — и, судя по тексту, шли пить дальше.