Tristitia — «печаль». Цицерон переводил стоическую lypē словом aegritudo, «болезнь души», но христианская латынь предпочла tristitia, и оно осталось. Евагрий Понтийский в IV веке внёс её в восемь дурных помыслов — между гневом и унынием; Григорий Великий, сокращая до семи, слил её с acedia.
Стоики считали печаль ошибкой о настоящем: ложное мнение, что присутствующее есть зло. Не «ты не должен грустить», а «ты ошибся в оценке». Сенека ждал три года, прежде чем написать Марции, потерявшей сына, — знал, что раньше она не услышит, — и потом всё-таки написал: горе, продлённое за срок, уже не горе, а привычка.
Спиноза дал определение без утешения: печаль — переход человека от большего совершенства к меньшему. Не состояние — движение вниз. И в отличие от радости, у которой Спиноза находил пользу, у печали он не нашёл ни одной: она никогда не бывает благом, потому что всегда уменьшает способность действовать.
Притчи: дух унылый сушит кости. Наблюдение, а не мораль.
Психология описала механизм сушки. Сьюзен Нолен-Хоксема в 1991 году показала, как руминация — привычка пережёвывать печальное — продлевает и углубляет то, что пережёвывают. Печаль, оставленная в покое, проходит. Печаль, обдумываемая, растёт. Сенека ждал три года, чтобы Марция перестала обдумывать. Спиноза сказал бы, что перестать обдумывать и значит перейти к большему совершенству.