Фома Аквинский — громада средневековой мысли: за жизнь он исписал тысячи страниц, свёл воедино веру и Аристотеля, выстроил «Сумму теологии» — собор из доводов, каких не строил никто. Работает он неустанно, диктует сразу нескольким писцам.
И вдруг, под конец жизни, он всё бросает.
После некоего события во время службы — что там было, он не рассказывает, — Фома перестаёт писать. Незаконченная «Сумма» так и остаётся оборванной на полуслове.
Его уговаривают вернуться к труду: столько начато, нельзя бросать. Он отвечает тихо: не могу. Всё, что я написал, кажется мне соломой рядом с тем, что мне открылось.
Не отчаяние в этих словах и не упадок сил — а внезапная мера. Громада его собственных доводов, дело всей жизни, вдруг увиделась ему лёгкой, как солома, перед чем-то несоизмеримо большим. И он смолкает.
Оборванная рукопись, отложенное перо, писцы, ждущие диктовки, которой не будет.
Величайший систематик умолк по собственной воле, назвав труд жизни соломой. Уметь остановиться и признать малость сделанного — тоже мудрость, и не из лёгких.
Мы держимся за сделанное как за главное своё оправдание. Он отодвинул дело всей жизни одним словом — «солома» — и в этом смирении было больше силы, чем во всех томах.