Аль-Маарри теряет зрение в четыре года после перенесённой оспы — и тем не менее становится одним из самых начитанных людей своей эпохи, полагаясь на исключительную память и на чтецов, читающих ему книги вслух долгими часами.
О себе он говорит: я дважды заключённый — слепотой и добровольным затворничеством. С молодости он практически не покидает собственного дома в родном городе Маарра, ведя жизнь предельного аскетизма.
Он полностью отказывается от мяса, молока, яиц и любых других продуктов животного происхождения — редкость для арабского мира его времени, где вегетарианство не было связано ни с какой распространённой религиозной практикой. Мотивирует он это прямым состраданием: несправедливо причинять животным страдание и смерть ради собственного удовольствия от еды.
В поэзии он идёт значительно дальше простого аскетизма, подвергая сомнению саму рациональность религиозных догм — причём делает это в отношении всех известных ему религий разом, а не одной какой-то конкретной традиции. Он пишет о духовенстве всех вер как о людях, зарабатывающих на человеческом невежестве и страхе смерти, и заявляет: обитатели земли делятся на два лагеря — тех, у кого есть разум без всякой религии, и тех, у кого есть религия без всякого разума.
Подобные высказывания делают его фигурой крайне спорной уже при жизни — одни почитают как великого мыслителя и поэта, другие открыто обвиняют в ереси и безбожии.
Слепой с раннего детства человек, тем не менее, видит и подвергает сомнению куда больше устоявшихся истин своей эпохи, чем многие зрячие современники, предпочитавшие просто не приглядываться слишком пристально к тому, во что были обязаны верить с рождения.