Умирает Александр — и Афины, давно тяготившиеся македонским владычеством, вскипают. Аристотель под ударом: он был наставником Александра, друг македонцев, чужак-метек. На него стряпают обвинение в нечестии — то самое, по которому когда-то казнили Сократа.
Аристотель не ждёт суда. Он уезжает из Афин в Халкиду.
Уходя, он роняет фразу, которую запомнят: я ухожу, чтобы афиняне не согрешили против философии дважды.
В этом ни трусости, ни бравады — трезвый расчёт мудреца. Остаться и повторить участь Сократа красиво, но глупо: мёртвый учитель не напишет больше ни строки. Он выбирает не мученичество, а работу; уходит, чтобы жить и думать дальше, а не чтобы дать городу второй повод для стыда.
Дорога из Афин, свитки в поклаже, стареющий философ, оглядывающийся на город, который его выучил и изгнал.
Он не спутал упрямство с мужеством. Иногда доблесть — не подставить голову, а унести её туда, где от неё ещё будет прок.
Мы порой лезем на рожон, путая гордость со стойкостью. Он ушёл — и тем сберёг и себя, и то, что ещё мог сделать.