Диоген подходит к статуе на площади и начинает просить у неё милостыню. Всерьёз, с протянутой рукой, как просят у живого.
Прохожие останавливаются: старик выжил из ума, клянчит у мрамора.
Кто-то не выдерживает, спрашивает: зачем ты это делаешь? Статуя ведь не подаст.
Затем, отвечает Диоген, чтобы приучить себя к отказу.
Вот и весь фокус. Он не милостыни ищет — он тренирует душу. Мрамор не подаст никогда; значит, тут можно спокойно, без обиды, привыкнуть к слову «нет», чтобы потом, у живых, отказ не жалил. Кто закалил себя об каменное безразличие статуи, того не ранит и людская чёрствость.
Полдень, площадь, протянутая к мрамору рука, недоумевающие зеваки.
Он превращал в упражнение то, чего все избегают. Мы прячемся от отказа, боимся его, обходим стороной; он нарочно шёл туда, где отказ гарантирован, — чтобы разучиться его бояться.
Мы до сих пор не решаемся попросить, страшась услышать «нет». Он специально просил у того, кто заведомо откажет, — и «нет» переставало иметь над ним власть.