Диоген Лаэртский сообщает: он просил милостыню у статуи, а на вопрос, зачем, отвечал — приучаюсь к отказам.
Приём этот у киников назывался аскесис, упражнение, и был у них устроен как гимнастическое. Тело закаляют нагрузкой; душу — тем же способом.
Оттуда же другие его упражнения того же рода. Летом он катался по раскалённому песку. Зимой обнимал заснеженные статуи. Ходил босым по снегу. Ел сырое мясо, правда, переварить не смог.
Логика во всём одна: неудобство, выбранное самим, перестаёт быть бедой. Отказ, полученный от мрамора, ничего не стоит и ничем не грозит, но приучает переносить само слово.
Стоики взяли этот приём и смягчили. Сенека советует Луцилию несколько дней в месяц довольствоваться грубой пищей и жёсткой постелью, а потом спрашивать себя: этого ли я боялся? Мусоний Руф разделил упражнение на два рода — для души отдельно и для души вместе с телом.
Разница между школами тут в цели. Киник закалялся, чтобы обходиться без всего. Стоик — чтобы не бояться потерять, продолжая пользоваться.
Есть и обратная сторона, которую замечали уже в древности. Просить у статуи на площади значит просить при зрителях, и упражнение это одновременно было представлением.