У Диогена, при всей его нищете, есть один раб — Манес. И вот Манес сбегает: надоело, видно, служить хозяину, который сам живёт беднее иных рабов.
Диогену советуют: догоняй, ищи, верни беглеца, объяви розыск — раб всё-таки, имущество.
Диоген только смеётся.
Смешно вышло бы, говорит он: Манес прекрасно живёт без Диогена, а Диоген, выходит, не может без Манеса? Стыдно мне зависеть от того, без кого раб обходится легко. Пусть идёт; если он свободнее меня — тем хуже для меня, а не для него.
И не ищет. Остаётся один, сам себе слуга, и ничуть не беднее прежнего: одним поводом для зависимости меньше.
Пустой двор, ушедший раб, спокойный старик, отказавшийся его догонять.
Он не погнался за сбежавшим не из гордости, а из последовательности: всю жизнь учил ни от чего не зависеть — и не стал делать исключение для собственного удобства. Раб ушёл, а свобода хозяина осталась при нём.
Мы держимся за то, что нам служит, так, будто без этого не проживём. Он отпустил единственного раба со смехом — лишь бы не признать, что зависит от него.