О собственных похоронах Диоген распорядился так: выбросить тело за стену непогребённым.
Разговор передают Диоген Лаэртский и Цицерон почти одинаково.
— Тебя растерзают звери и птицы. — Тогда положите рядом палку, я их отгоню. — Но ты же ничего не будешь чувствовать. — Так чем же они мне повредят?
Довод построен как силлогизм и работает в обе стороны. Если мёртвый чувствует, палка пригодится. Если не чувствует, растерзание ему безразлично — а тогда безразличны и почести.
Тот же ход рассуждения повторит через полвека Эпикур: смерть не имеет к нам отношения, ибо, пока мы есть, её нет, а когда она приходит, нас уже нет.
Вышло не по его слову. Диоген Лаэртский сообщает, что ученики поспорили, кому его хоронить, и дело едва не дошло до драки; вмешались отцы города. Похоронили его коринфяне за общественный счёт, у ворот, ведущих к Истму.
Над могилой поставили колонну, а на колонне — собаку из паросского мрамора. Позже сограждане прибавили бронзовые статуи с надписью о том, что медь ветшает от времени, а слава его пребудет вовеки.
Человек, требовавший бросить себя за стену, получил государственные похороны, мраморный памятник и стихотворную эпитафию.