Диоген стар, конец близок. Друзья и ученики заводят разговор о том, как его хоронить: где, с какими обрядами, какой поставить памятник.
Он отмахивается. Бросьте моё тело за городскую стену, говорит он, — пусть достанется зверям.
Ученики в ужасе: как же так, тебя растерзают псы и птицы! Ну и что, отвечает Диоген. Тогда положите рядом палку — отгонять их. А как я отгоню, если ничего не буду чувствовать? Мёртвому всё равно, грызут его или чтят; вреда от растерзания не больше, чем от торжественных похорон, — меня-то там уже не будет.
Его забота не о том, что станет с оболочкой, а о том, чтобы и перед смертью не поглупеть, не начать вдруг дорожить тем, чем всю жизнь пренебрегал.
Тусклый свет, встревоженные ученики, спокойный старик, шутящий про палку от собак.
Он и собственный труп отказался считать важным. Всю жизнь учивший, что человек — не его тело, он и умирая не изменил себе.
Мы загодя хлопочем о памятниках и церемониях. Он предлагал перекинуть тело через стену — и ни на волос не тревожился о том, что его уже не касается.