Платону за восемьдесят. Долгая жизнь позади: Академия, ученики, книги, три плавания к сицилийским тиранам, слава по всей Греции. Тело устало, но ум ясен.
Конец приходит к нему тихо. По одним рассказам — во сне; по другим — на свадебном пиру, куда его позвали, где он, утомившись, отошёл в сторону, присел и мирно угас под шум чужого веселья. Ни болезни напоказ, ни страха, ни борьбы.
Рядом, говорят, до последнего лежали таблички: он и на девятом десятке всё правил, всё дописывал, всё искал точное слово. Смерть застала его за работой и среди живых — не в тоске, не в одиночестве.
Свет пира или тишина сна, восковые таблички под рукой, ровно затихающее дыхание.
Он всю жизнь писал, что философия — приуготовление к смерти, что душа уходит к вечному. И ушёл в согласии с написанным — спокойно, без надрыва, будто перешёл из комнаты в комнату.
Мы хотим уйти без боли и без страха, но редко готовим себя к этому заранее. Он готовился всю жизнь — и потому в свой час просто уснул.