Раб провинился — то ли обжорством, то ли нерадением. Платон вспыхивает: рука сама тянется к плети, гнев требует немедленной расправы.
И тут он останавливается.
Он замирает с занесённой рукой, потом опускает её и зовёт своего ученика Ксенократа. Накажи этого раба вместо меня, говорит он. Ксенократ удивлён: отчего сам? Оттого, отвечает Платон, что я в гневе. Я побил бы его — но я разгневан, а наказывать в гневе нельзя; накажу — не по вине отмерю, а по ярости.
Он не отменяет наказания — он отнимает его у собственной злости. Пусть накажет тот, кто спокоен; кара должна идти от рассудка, не от вспышки.
Занесённая и опущенная рука, испуганный раб, философ, застигший сам себя на гневе.
В другой раз, рассказывают, он и вовсе скажет провинившемуся: тебе повезло, что я сердит, — не то тебе бы досталось.
Наказать легко в запале; труднее — заметить запал и не дать ему судить за себя.
Мы в гневе рубим сплеча и потом жалеем. Он остановил занесённую руку на полпути — потому что не доверил приговор собственной ярости.