Диоген приходит в дом Платона — того самого Платона, с его садом, учениками, изящным обиходом. Пол устлан хорошими коврами: у философа-аристократа всё со вкусом.
Диоген ступает на ковры грязными босыми ногами — нарочно, вытирая подошвы.
Топчу, говорит он, спесь Платона.
Топчешь, тихо отвечает Платон, — но другой спесью, своей собственной. Ведь и это выставленное напоказ презрение к коврам — тоже гордыня, только вывернутая наизнанку: смотрите, какой я неприхотливый.
Диоген остаётся при своём, Платон при своём. Один щеголяет роскошью, другой рубищем; и оба, если приглядеться, немножко красуются — каждый своим.
Мягкий ворс ковра под грязной пяткой, изящная комната, два философа, поймавшие друг друга на тщеславии.
В том и соль, что показная простота бывает такой же спесью, как показная роскошь. Отказаться от вещей легко; труднее отказаться от гордости этим отказом.
Мы то хвастаем достатком, то хвастаем аскезой — и не замечаем, что тщеславие то же. Платон разглядел его и под грязными пятками Диогена.