Донн тяжело болен, лежит при смерти — и слышит, как за окном звонит погребальный колокол по кому-то другому, соседу, умершему в тот же час. Больной прислушивается к чужому похоронному звону.
И вместо того чтобы отгородиться — вот, мол, хоронят не меня, — он думает обратное.
Ни один человек, пишет он, не остров, целый сам по себе; всякий — часть материка, часть большой земли. Смоет море ком земли — и целый край станет меньше, как если бы смыло мыс или дом друга. Смерть каждого убавляет и меня, ибо я един со всем человечеством. А потому не посылай узнать, по ком звонит колокол: он звонит по тебе.
Чужая смерть для него не чужая: колокол по соседу — напоминание и о собственной смертности, и о том, что все связаны.
Больничная постель, звон колокола за окном, умирающий, пишущий о единстве всех живых.
Он не отделил свою беду от чужой. В чужом похоронном звоне он расслышал общую участь и общую связь: убыло одного — убыло от всех, и по каждому колокол звонит немножко и по тебе.
Мы отгораживаемся от чужой беды: это не со мной, не мой звон. Он четыре века назад, сам умирая, услышал в колоколе по соседу колокол по всем нам — и напомнил, что мы не острова.