Ученик признаётся Эпиктету между делом: весь сегодняшний разговор он то и дело вспоминал вчерашний спор с товарищем и одновременно прикидывал, о чём спросит завтра, — и от этого само занятие прошло мимо него, как вода мимо камня.
Эпиктет останавливает его сразу же, не откладывая до конца урока.
Прошлое — в прошлом, говорит он. Будущее ещё не наступило и, возможно, не наступит вовсе. Единственное, что действительно есть, — вот этот самый разговор, сейчас, между вами двумя, у этой самой стены.
Он называет это prosochē — вниманием к себе, к настоящему моменту, без блужданий ума в ту или другую сторону.
Это не призыв к гедонизму — «живи одним днём и не думай о последствиях». Это призыв к присутствию. Человек, застрявший в воспоминаниях, отсутствует здесь и сейчас так же надёжно, как человек, вечно строящий планы на потом.
Если этот разговор важен — будь в нём целиком. Если это дело стоит делать — делай его полностью, а не наполовину, одним глазом косясь на следующее.
Эпиктет не мистик. Но практика присутствия, которую он описывает так буднично, оказывается неожиданно близка к тому, что медитативные традиции совсем в других концах света называют внимательностью к настоящему моменту, — разными дорогами к одному и тому же месту.