Ученик признаётся между делом: весь сегодняшний разговор он вспоминал вчерашний спор с товарищем и прикидывал, о чём спросит завтра. Занятие прошло мимо него, как вода мимо камня.
Эпиктет останавливает его сразу, не откладывая до конца урока.
Прошлое прошло, говорит он. Будущее не наступило и, может быть, не наступит. Есть только этот разговор, сейчас, у этой стены.
Стоики называют это prosochē — вниманием к себе и к настоящему, без блужданий ума в ту или другую сторону.
К гедонизму это не призывает: живи одним днём и не думай о последствиях — не отсюда. Это призыв к присутствию. Застрявший в воспоминаниях отсутствует здесь так же надёжно, как вечно строящий планы.
Если разговор важен, будь в нём целиком. Если дело стоит делать, делай его полностью, а не вполглаза, косясь на следующее.
Мистиком Эпиктет не был. Но практика присутствия, которую он описывает так буднично, оказалась близка к тому, что созерцательные традиции в других концах света зовут вниманием к настоящему. Разные дороги привели в одно место.