Тацит попросил Плиния описать гибель дяди для «Историй». Плиний прислал два письма: одно о дяде, второе — по отдельной просьбе — о том, что происходило с ним самим.
Второе письмо начинается с оговорки: ты хочешь узнать не то, что достойно истории, а что было со мной, семнадцатилетним, оставшимся в Мизене.
Он остался, потому что дядя, уходя, не позвал его с собой, а он предпочёл заниматься: сидел за выписками из Ливия.
Ночью толчки усилились настолько, что вещи в доме двигались сами. Они с матерью вышли во двор и сели.
На рассвете дома шатались, и они ушли из города. За воротами повозки, поставленные на ровном месте, катались туда-сюда, и подложенные камни не держали. Море отступило, и на обсохшем песке остались морские животные.
С той стороны, где Везувий, шла чёрная туча, разрываемая огненными зигзагами.
Потом упала темнота — не как безлунной ночью, а как в запертой комнате, где погасили свет.
Дальше он описывает крик: слышны были женский вой, детский плач, мужские возгласы. Одни звали родителей, другие детей, третьи мужей и жён, узнавая друг друга по голосам.
Многие, пишет он, воздевали руки к богам, но ещё больше было тех, кто утверждал, что богов уже нигде нет и настала последняя вечная ночь.
Пепел приходилось стряхивать, вставая, иначе засыпало.
Собрание его писем — девять книг, изданных им самим, и десятая, вышедшая после смерти. В десятой — переписка с императором Траяном из Вифинии, где он был наместником.
Там же, в девяносто шестом письме, стоит вопрос, как поступать с христианами. Это первое описание их собраний, сделанное посторонним и не сочувствующим человеком.