Век религиозных войн: за то, как человек молится, его жгут, изгоняют, лишают прав; каждая церковь, дорвавшись до власти, гонит остальные. Локк, сам переживший смуты и изгнание, берётся за письмо о веротерпимости.
Он проводит черту, которую до него проводили редко.
Дело государства, говорит он, — жизнь, свобода, имущество людей, порядок между ними; а спасение души не его забота. Веру нельзя навязать силой: можно принудить к обряду, но не к убеждению; костёр рождает лицемеров, а не верующих. Пусть каждый молится, как велит ему совесть, пока не вредит другим; а власть пусть не лезет в то, что происходит между человеком и его богом.
Разделить меч государства и совесть человека — вот его мысль: пусть кесарь правит делами, а верой не распоряжается никто, кроме самого верующего.
Кабинет, изгнание, письмо о том, что душу нельзя спасать насильно.
Он не требовал ни от кого отречься от своей веры — он требовал перестать жечь за чужую. Терпимость он выводил не из безразличия, а из трезвости: силой веры не переменишь, а крови прольёшь много.
Мы и теперь норовим силой или законом переделать чужие убеждения под свои. Он три века назад отделил власть от совести и сказал: пусть каждый отвечает за свою душу сам — а меч тут не судья.