Представь себе ясно двор Веспасиана, пишет Марк. Люди женились, растили детей, болели, умирали один за другим. Целые придворные круги исчезли вместе с теми, кто их составлял.
Память о собственной смертности Марк практикует систематически. Не как повод для страха, а как упражнение для смены угла зрения.
Александр Македонский умер. Его полководцы умерли следом. Цезарь умер от кинжалов друзей. Августы умирали по очереди, невзирая на титул. Мудрецы умерли не менее верно. Остались книги да обработанный камень статуй и надгробий.
Если всё это прошло, то пройдут и мои сегодняшние тревоги, обиды, замыслы. Больше того, они проходят прямо сейчас, пока я об этом пишу.
К нигилизму это не призывает. Это переоценка относительной важности вещей.
Когда помнишь, что всё временно, перестаёшь придавать вечное значение заведомо временному. Чужое мнение, случайная обида, единичная неудача реальны в моменте, но не вечны, как бы важными ни казались.
К этому упражнению Марк возвращается снова и снова. Ненужным оно не делается. Просто требует повторения, как любая живая практика.