«Размышления», VI.47: всегда представляй это ясно в уме — двор Веспасиана. Люди, сочетавшиеся браком, воспитавшие детей, заболевшие, умершие один за другим. Целые придворные круги были в итоге упразднены вместе с самими людьми.
Марк систематически практикует то, что можно назвать памятью о собственной смертности, — не как повод для экзистенциального страха, а как рабочее упражнение для смены угла зрения.
Александр Македонский умер. Его полководцы умерли следом, один за другим. Цезарь умер от кинжалов друзей. Августы умерли по очереди, несмотря на титул. Мудрецы прошлого умерли ничуть не менее верно. Остались, по существу, только книги да немного обработанного камня в виде статуй и надгробий.
Если всё перечисленное действительно прошло без остатка — значит, и мои собственные сегодняшние тревоги, обиды, амбиции тоже пройдут точно так же. Более того, они уже проходят прямо сейчас, пока я об этом думаю за письмом.
Это не призыв к нигилизму или безразличию ко всему подряд. Это переоценка относительной важности вещей.
Когда постоянно помнишь, что абсолютно всё временно по природе, перестаёшь придавать вечное значение тому, что заведомо временно по своей сути. Чужое мнение, случайная обида, единичная неудача — они вполне реальны в моменте, но при этом далеко не вечны, как ни казались бы важными сейчас.
Марк возвращается к этому конкретному упражнению снова и снова на страницах дневника. Оно не становится со временем ненужным само по себе — просто требует постоянного повторения, как любая живая практика, а не разовое усвоение навсегда.