Марк Аврелий передаёт власть собственному сыну. Коммод будет править двенадцать лет после смерти отца — и станет одним из самых катастрофических императоров во всей римской истории. Провозгласит себя новым Геркулесом. Попробует переименовать сам Рим в «Колонию Коммода». Начнёт выходить на арену лично сражаться с гладиаторами перед толпой.
Философ, написавший едва ли не лучший древний трактат о мудром, взвешенном правлении, выбирает в итоге худшего из возможных преемников на собственном примере. Это не лицемерие само по себе. Это просто иллюстрация того, как в действительности устроены люди даже на самом верху.
Антонин Пий когда-то выбрал преемника из способных, проверенных людей вокруг, а не обязательно из собственных детей по крови. Марк в этом отношении отступает от прежнего образца, хотя прекрасно знает эту альтернативу.
Причины остаются предметом догадок историков: обычная родительская привязанность. Нежелание обидеть подросшего сына прямым отказом в наследстве. Возможно, искренняя вера, что само воспитание всё же исправит характер со временем — лучшие доступные учителя, включая известных риторов, уже приложены к делу заранее.
Коммод не становится лучше от этих усилий.
В «Размышлениях» нет ни единого слова о живом, взрослеющем Коммоде — ни похвалы, ни прямого разочарования. Марк пишет о детях в общем смысле, о принятии их возможной смерти как факта. О самом Коммоде живом — полное молчание на всём протяжении текста.
Может быть, это молчание — самый честный ответ, который у него был: он просто не знает до конца, что делать с этим конкретным ребёнком. Любит, тревожится заранее, надеется вопреки нарастающим признакам обратного.
Родительская слепота, как выясняется на практике, не исчезает даже под многолетним воздействием самой глубокой философии.