У Сократа с юности есть спутник — внутренний голос, некий знак, который никогда не велит, а только удерживает: собрался сделать неверное — знак останавливает. За всю жизнь он подавал голос бессчётно раз, даже в мелочах.
В день суда Сократ ждёт его особенно чутко. Утром, выходя из дома на суд; по дороге; поднимаясь говорить перед судьями; отвечая так, что ясно — это ведёт к смертному приговору. Он ждёт: вот сейчас знак остановит, удержит, подскажет свернуть.
Знак молчит.
Ни разу за весь этот роковой день привычный голос не подаёт себя. И Сократ делает вывод, спокойный и ясный: раз мой хранитель, всегда останавливавший меня перед дурным, ныне молчит, — значит, то, что меня ждёт, не зло. Смерть не беда, иначе он удержал бы меня.
Судилище, ряды судей, спокойное лицо приговорённого, прислушивающегося к тишине внутри.
Он прочёл молчание своего знака как добрую весть. Там, где другой видел бы конец, он увидел разрешение идти дальше.
Мы толкуем всякую тишину судьбы как угрозу. Он услышал в молчании внутреннего голоса не приговор, а согласие — и пошёл на смерть без страха.