Adaequatio rei et intellectus — «соответствие вещи и разума». Фома приводит это определение в трактате «Об истине», ссылаясь на Исаака Израэли, и делает его классическим: истина есть соответствие разума вещи. Аристотель сказал раньше проще: говорить о сущем, что оно есть, — истинно.
Определение выглядит очевидным и содержит трудность, которую сразу заметили: чтобы проверить соответствие, надо сравнить мысль с вещью, а сравнить мы можем только мысль с мыслью. Вещь недоступна отдельно от того, как она нам дана.
Стоики упёрлись в ту же стену раньше. Их ответ — phantasia kataleptike, постигающее представление: впечатление, которое так отпечаталось, что не могло бы прийти от несуществующего. Хрисипп настаивал, что такое впечатление узнаётся по особой ясности; академики требовали показать признак, и спор шёл столетиями.
Практический вывод у стоиков был скромнее теоретического: раз абсолютной проверки нет, работаем с процедурой — замедлить согласие, разложить впечатление, спросить, что здесь от вещи.
Психология подтвердила, что ясность — плохой признак. Дэниел Канеман описал «когнитивную лёгкость»: легко обрабатываемое кажется истинным. Соответствие остаётся определением. Критерием оно так и не стало.