Barbarus hic ego sum, quia non intellegor ulli — «здесь варвар — я, потому что никто меня не понимает». Овидий в Томах, среди гетов и сарматов, пишет в «Скорбных элегиях», что местные смеются над его латынью и что он, первый поэт Рима, в этом городе — дикарь. Слово barbarus — греческое звукоподражание, «бар-бар», бормотание чужака. Овидий возвращает ему исходный смысл и обнаруживает, что смысл относителен: варвар — не свойство человека, а свойство расстояния.
Это одно из самых честных мест у Овидия. Он не гордится и не жалуется — он констатирует, с точностью человека, который вдруг увидел себя чужими глазами.
Стоики проповедовали космополитизм: гражданин мира, а не города. Марк, который писал греческий текст в лагере среди квадов на Дунае, называл себя гражданином Рима и вселенной. Красиво. Но Марк был император, и квады это знали. Овидий был ссыльный, и геты знали это тоже.
Сенека, утешая мать с Корсики, писал, что нет земли, где человек не был бы дома. Овидий на это ответил бы: есть. Томы.
Психологи изучают это под именем культурного шока и аккультурации. Джон Берри с 1990-х годов описывал, что происходит с человеком, оторванным от своей группы: тревога, потеря статуса, ощущение непонятости. Овидий описал раньше и точнее, в одну строку. Он всё ещё писал латинские стихи. Их некому было читать.