Caritas — «любовь, забота», христианский аналог греческой agapē. Бернар Клервоский в «О любви к Богу» (De diligendo Deo) построил четыре ступени: любить себя ради себя, любить Бога ради себя, любить Бога ради Бога, любить себя ради Бога. Четвёртая ступень — caritas в полном смысле: самость растворена в любви, которая превышает личный интерес.
Августин думал о caritas как об упорядочивающей силе: «Возлюби — и делай что хочешь» (ama et fac quod vis). Если caritas настоящая — из неё не выйдет ничего злого. Это не отмена закона — это его интериоризация.
Павел в Первом Коринфянам описывал caritas через отрицания: «не завидует, не превозносится, не ищет своего». Апофатическая любовь — описанная через то, чем не является.
Стоическое соответствие: koinōnia — общность, к которой призывает стоицизм — структурно похожа на caritas, но холоднее. Марк Аврелий писал о людях, которые его раздражали: «Они — часть того же целого. Они — мои». Это не тепло caritas — это iustitia в расширенном масштабе. Стоики не требовали любви — требовали справедливости. Монахи шли дальше.
Разрыв между iustitia и caritas — один из самых интересных в сравнении стоицизма и монашества. Один требует справедливого отношения. Другой — не только справедливого, но и заботливого. Это разные масштабы требования.