Castitas — «чистота», от castus, «незапятнанный», «безупречный». Слово шире телесного: Цицерон в «О законах» требует, чтобы к богам приступали casti, то есть чистыми во всём — руками, сердцем, намерением. Телесное значение стало главным позже.
Августин в восьмой книге «Исповеди» вспоминает свою молитву: дай мне целомудрие и воздержание — но не сейчас. Фраза стала знаменитой, потому что описывает не лицемерие, а точную механику воли: он хотел и одновременно боялся, что будет услышан. Воля приказывает воле и не слушается, потому что приказывает не вся.
Фома отнёс castitas к частям умеренности: не отказ от природы, а её упорядочение разумом.
Стоики о телесном говорили меньше и суше. Мусоний Руф был среди немногих, кто разбирал вопрос подробно, и требовал одинакового стандарта от мужчин и женщин, что для первого века звучало странно.
Психология описала августиновскую оговорку. Уолтер Мишель с 1972 года изучал отсрочку вознаграждения и обнаружил, что дети, справлявшиеся лучше, не боролись с соблазном, а отвлекались от него: смотрели в сторону, пели, накрывали зефир. Прямая борьба проигрывает. «Но не сейчас» — формула борьбы, в которой заранее известен исход.