Da mihi castitatem, sed noli modo — дай мне целомудрие, но не сейчас. Августин приводит в «Исповеди» собственную молитву юных лет и добавляет, чего боялся: что будет услышан слишком скоро.
Честность этой строки держится на второй половине. Первая часть — обычное благое намерение; вторая объясняет, почему намерения не работают.
Стоики знали механизм и называли его иначе. Согласие даётся будущему себе — тому, кто исправится завтра и потому не обязан исправляться сегодня. Секстий разбирал день вечером именно затем, чтобы отсечь эту отсрочку: вопрос был о прошедшем дне, где отложить уже нечего.
Аль-Газали, замолчавший посреди лекции, откладывал уход из Багдада месяцами и описал это состояние подробно.
Экономисты называют устройство гиперболическим обесцениванием: Эйнсли с семидесятых показывал, что ценность будущего блага падает тем резче, чем оно ближе, — оттого решение, принятое на понедельник, в понедельник и пересматривается.
Августин не даёт рецепта. Он просто записывает молитву дословно, включая то, что произносить стыдно.
Из-за этой строки «Исповедь» и читают шестнадцать веков.