Cui plus licet quam par est, plus vult quam licet — кому позволено сверх меры, тот захочет сверх позволенного. Латынь тут играет на одном корне: licet — можно, par — соразмерно. Между «можно» и «соразмерно» пролегает вся римская политическая история.
Публилий Сир выступал при Цезаре, когда республиканские предохранители один за другим переставали держать. Строка звучала со сцены при человеке, которому только что позволили больше должного.
Стоики применяли это к себе, а не к одним лишь тиранам. Сципион, отказавшийся от предложенной диктатуры, действовал не из скромности: он видел, во что превращает людей несменяемая власть, и не считал себя исключением. Платон поехал учить сиракузского тирана философии и вернулся, едва не проданный в рабство.
Психологи описывали ослабление тормозящего контроля у людей, наделённых полномочиями; работы Келтнера и Галински в двухтысячных показывают систематический сдвиг — меньше внимания к чужому состоянию, больше готовности нарушить норму.
Римляне на этот случай придумали срок полномочий. Изобретение оказалось надёжнее любой добродетели.