Et in Arcadia ego — и в Аркадии я. Надпись появляется на картинах XVII века: пастухи в блаженной стране находят гробницу и разбирают высеченные слова. Самая известная версия — у Пуссена.
Грамматика оставляет двусмысленность, из-за которой спорят до сих пор. Глагола нет; читать можно и как «и я жил в Аркадии» — от лица умершего, и как «даже в Аркадии есть я» — от лица смерти. Второе чтение сильнее и, судя по композиции, задумано.
Аркадия у древних была условной страной пастухов и покоя. Смысл надписи в том, что беззаботного места не существует географически.
Стоическая часть здесь ровно та же, что в римском обряде с рабом за спиной триумфатора. Напоминание встроено в самый благополучный момент, а не приберегается на трудный.
Работы Пищинского и Гринберга с восьмидесятых описывают широкий спектр реакций на напоминание о смертности — от цепляния за своё до неожиданной щедрости. Направление зависит от того, что человек успел сделать с мыслью заранее.
Пастухи на картине не бегут. Они читают надпись и продолжают стоять.
Пуссен, кажется, считал это правильным ответом.