Третья книга поэмы «О природе вещей». Лукреций подробно разбирает страх смерти, заходя с неожиданной стороны.
Его аргумент прост по формулировке и почти невыносим по своей точности: до собственного рождения тебя попросту не существовало. Не было ни боли, ни скуки, ни тоски — потому что не было того самого «тебя», кому бы всё это можно было испытывать. Пунические войны гремели по всему Средиземноморью в те десятилетия. Ты этого совершенно не замечал, находясь в полном небытии. Оглянись назад — насколько ничтожным для тебя лично было всё то бесконечное время до рождения.
Смерть, по его логике, устроена ровно так же. Атомы, из которых ты состоишь, просто рассеиваются обратно в мир. Того, кому могло бы быть плохо от этого рассеивания, больше не существует, чтобы страдать.
Это не утешение в сентиментальном, мягком смысле слова. Это чистая логика без прикрас. Если страдание по определению требует наличия субъекта, способного страдать, а после смерти такого субъекта нет и не может быть, — значит, самого страдания в буквальном смысле не происходит вовсе.
Страх смерти, по Лукрецию, — это в действительности страх неправильно построенного воображаемого сценария: человек мысленно представляет себя уже мёртвым и заранее ужасается увиденной картине. Но в этом самом воображаемом сценарии он ошибочно присутствует как наблюдатель со стороны — а наблюдателя там, где он воображает себя, реально не будет никогда.
Аргумент Лукреция позже подхватят Монтень, Юм, сам Эпикур ещё до него, Шопенгауэр значительно после. Он не устаревает с веками — просто потому что сам человеческий страх смерти тоже не устаревает и не проходит сам по себе.
Третья книга завершается тремя десятками похожих аргументов против страха смерти подряд, один за другим, методично, как удары молота по одному и тому же месту.