Nil igitur mors est ad nos — «значит, смерть для нас — ничто». Лукреций в третьей книге поэмы доказал, что душа состоит из атомов и распадается с телом, и делает вывод: раз после смерти нет того, кто мог бы страдать, страдать не о чем. Пока мы есть — смерти нет. Когда она есть — нет нас. Двое никогда не встречаются.
Дальше — довод симметрии, самый сильный в античности: ты не страдал от того, что тебя не было до рождения; почему должен страдать от того, что тебя не будет после? Прошлое небытие не пугает никого. Будущее — всех. Разницы между ними, по Лукрецию, нет.
Стоики спорили с посылками — у них душа была огненным дыханием и растворялась в мировом огне, — но вывод брали охотно. Сенека читал Лукреция ночами и восхищался, хотя и оговаривался. Марк писал о смерти почти теми же словами, только без атомов.
Слово igitur — «значит» — важно. Это не утешение, а заключение силлогизма. Лукреций не успокаивает. Он доказывает, и если доказательство верно, успокоение приходит само.
Психологи нашли, что довод не работает так, как должен. Люди, по данным Гринберга и его коллег с 1986 года, реагируют на напоминание о смерти не логикой, а защитой — держатся за свою группу, свои ценности. Лукреций, кажется, знал. Он написал шесть книг гекзаметром, чтобы силлогизм дошёл хотя бы до кого-то.