Grandis et perpetua nox dormienda — предстоит спать долгую и вечную ночь. Катулл ставит эту строку в пятом стихотворении, между призывом жить и любить и счётом поцелуев.
Устройство стихотворения показательно. Солнца заходят и восходят, говорит он, а нам, когда зайдёт короткий свет, спать одну вечную ночь; и сразу — дай мне тысячу поцелуев.
Довод у него эпикурейский: конечность есть основание не откладывать, а не повод горевать.
Стоики пользовались тем же посылом и делали другой вывод — не о поцелуях, а о том, чтобы не тратить время впустую. Сенека писал, что жизнь не коротка, мы её тратим.
Разница между школами здесь не в оценке смерти, а в том, что предлагается делать с оставшимся.
Работы Пищинского и Гринберга с восьмидесятых описывают широкий спектр реакций на напоминание о смертности; направление зависит от того, что человек успел сделать с мыслью заранее.
Катулл, по-видимому, успел.
Он поставил вечную ночь в середину, а не в конец.