Fatum — «судьба», буквально «сказанное», от fari, говорить. Римляне слышали в этом слове изречение: то, что произнесено и потому необратимо. Парки не прядут — они выговаривают. Слово честное: судьба — не то, что случилось, а то, что было сказано до того, как случилось.
Стоики взяли слово и сменили содержание. Fatum у них — не воля богов и не жребий, а связь причин: одно тянет другое, и в этой цепи нет ни капризов, ни исключений. Сенека в «О провидении» цитирует Клеанфа: судьба ведёт желающего и тащит не желающего. Оба приходят в одно место. Разница — в том, как шли.
Зенон объяснял рабу, оправдывавшему кражу судьбой, что и порка предопределена. Не издевательство: логика. Если всё в цепи, то и наказание в ней, и попытка увильнуть тоже.
Вергилий построил на fatum поэму: Эней бежит из Трои не куда хочет, а куда сказано, и величие его в том, что он идёт сам.
Психология не верит в рок, но изучает, как вера в него работает. Роттер в 1966 году различал внутренний и внешний локус контроля, и внешний — «всё решает судьба» — устойчиво связан с тревогой и пассивностью. Стоики нашли бы это подтверждением: они не верили в fatum как во внешнее. Они считали себя его частью — а часть цепи не тащат. Она тянет.