Fortuna opes auferre, non animum potest — «Фортуна может отнять богатство, но не дух». Медея у Сенеки говорит это Креонту, который отнял у неё всё — мужа, дом, право остаться в городе. Она отвечает, что у неё осталась она сама. В самой трагедии это звучит зловеще: дальше она докажет, на что способен дух без имущества. Но строку давно взяли из пьесы и пустили в оборот отдельно — потому что она верна и без Медеи.
Сенека-философ говорил то же самое прозой в письмах и трактатах. Сенека-драматург вложил это в уста женщины, которая вот-вот убьёт собственных детей. Он, кажется, хотел показать: истина о неуязвимости духа — обоюдоострая. Дух, который не отнять, может быть и добродетельным, и страшным.
Он сам проверил формулу на Корсике: восемь лет без книг, без друзей, среди камней и чужого языка. Писал матери, что не несчастен. Она, наверное, не поверила. Он, наверное, преувеличивал. Но выжил и вернулся.
Виктор Франкл в 1946 году описал то же из лагеря: у человека можно отнять всё, кроме последней свободы — выбирать отношение к обстоятельствам. Он видел, как одни ломались, а другие делились хлебом. Дух не отняли ни у тех, ни у других. Разница была в том, что они с ним сделали.