Luctus — «траур», скорбь по умершему. Цицерон в четвёртой «Тускуланской беседе» определяет: aegritudo ex eius qui carus fuerit interitu acerbo — скорбь от горькой гибели того, кто был дорог. Единственный вид скорби, который римляне не просто признавали, но регулировали. Плутарх сообщает, что Нума установил сроки траура: за ребёнка до трёх лет — не носить вовсе; за старших — по месяцу на год жизни, но не больше десяти месяцев. Траур был долгом. У долга был срок.
Стоики с законом Нумы согласились бы. Сенека в 63-м письме разрешает слёзы и тут же напоминает: у горя должен быть конец, и лучше, если его назначишь ты, а не усталость. Марции, три года носившей траур по сыну, он писал, что она уже оплакала не сына — свою скорбь.
Слово luctus — от того же корня, что lugere, «плакать», и родственно, кажется, lux, свету, — через «печаль, гасящую свет». Латинисты спорят. Римляне не спорили: они знали, что в трауре темно, и потому ограничивали срок.
Цицерон, потеряв Туллию, хотел построить ей храм. Не построил. Написал «Тускуланские беседы» — и это, кажется, был его способ выйти из luctus, когда срок Нумы истёк.
Психология подтвердила сроки. Холли Приджерсон в 2009 году описала «затяжное горе» — скорбь, не спадающую через полгода, — как отдельное расстройство, требующее помощи. Нума дал десять месяцев. Сенека — сколько нужно, но не больше. Приджерсон — шесть. Разброс небольшой для двух с половиной тысяч лет.