Nemo secure loquitur, nisi qui libenter tacet — «никто не говорит безопасно, кроме того, кто охотно молчит». Фома Кемпийский в той же главе, что и о келье, перечисляет четыре «никто»: никто не выходит на люди безопасно, кроме того, кто охотно остаётся дома; никто не говорит безопасно, кроме того, кто охотно молчит; никто не начальствует безопасно, кроме того, кто охотно подчиняется. Мысль одна: безопасно делать то, чего мог бы и не делать.
Слово libenter — «охотно», «с удовольствием». Не тот, кто умеет молчать — умеют многие, стиснув зубы. Тот, кому молчание нравится. Такому человеку речь не нужна, и потому он говорит только нужное.
Стоики говорили о речи много и строго. Зенон — про два уха и один язык. Он же молчал на царском пиру, когда все старались понравиться, и на вопрос, что передать царю, ответил: что здесь есть человек, умеющий молчать. Царь, говорят, оценил. Сенека советовал Луцилию говорить медленно и мало.
Речь у Кемпийского — не грех. Просто она небезопасна: слово нельзя вернуть, и тот, кто говорит охотно, говорит лишнее.
Психология измерила цену. Мэттиас Мель в 2007 году подсчитал, что мужчины и женщины произносят в среднем около шестнадцати тысяч слов в день, и разница между полами оказалась ничтожной. Разница между людьми — огромной. Кемпийский, думаю, был в нижнем хвосте распределения. И, кажется, не страдал.