Nescio quid sit amor — «не знаю, что такое любовь». Строка из восьмой эклоги Вергилия: пастух, оплакивая измену, говорит, что теперь узнал, что за бог этот Амур, — рождённый среди скал, чужой нашему роду. В другом месте той же поэзии — знаменитое: любовь побеждает всё.
Формула стала способом обозначить границу определения. Античность любила дефиниции, и стоики особенно: у них всякая страсть имела формулу — вожделение есть мнение о будущем благе, страх есть ожидание зла. Любовь они тоже определяли, и определение выходило суховатым: стремление к сближению, вызванное видимостью красоты.
Августин пробовал иначе и признавался, что не справляется: он писал, что ещё не любил и любил любить, и что искал, что бы полюбить. Определение подменялось описанием состояния — и это, возможно, честнее.
Стоическая практика здесь предлагала не определение, а проверку: чего именно ты хочешь и в твоей ли это власти. Гекатон свёл к формуле, обходящей вопрос: хочешь быть любимым — люби.
Психология тоже не сошлась на определении. Роберт Стернберг в 1986 году предложил разложить любовь на близость, страсть и обязательство; Хелен Фишер с 2000-х — на три отдельные системы мозга с разной химией. Единого предмета не нашли. Вергилиев пастух, кажется, был прав по существу.