Omnia orta occidunt et aucta senescunt — «всё возникшее гибнет и всё возросшее стареет». Саллюстий роняет это в предисловии к «Югуртинской войне», и глаголы у него астрономические: oriri и occidere говорят о восходе и заходе светил.
Метафора выбрана точно. Восход и заход — не катастрофа, а движение по кругу; звезда не гибнет, она уходит за горизонт, и завтра будет то же самое.
Саллюстий писал это, наблюдая распад республики, и следующая его фраза о том, что душа при этом остаётся нетленной. Утешение слабое, но римское: тела и государства подчиняются закону, кое-что — нет.
Марк повторяет ту же мысль десятками способов: всё преходяще, и помнящий, и помнимое; Веспасианов двор ел, женился, торговался — и где он теперь. У него это не меланхолия, а рабочий инструмент: масштаб, в котором обида не помещается.
Закон, разумеется, распространяется и на того, кто его формулирует.
Саллюстий, кажется, не возражал.