Gula — «глотка», «горло», а потом уже «обжорство». Порок назван по органу, как luxuria — по лозе. Латынь не искала абстракций: обжора — это глотка, которая командует человеком.
Иоанн Кассиан в V веке принёс список восьми пороков Евагрия из Египта в Галлию и поставил gula первой — потому что с неё начинают монахи и с неё, по преданию, начал Адам. Григорий Великий сократил до семи и оставил её в списке. Сентенция plures occidit gula quam gladius — глотка убила больше, чем меч, — ходила по монастырям как медицинский факт.
Сенека в 95-м письме описывает римскую кухню с брезгливостью гурмана: устрицы с Лукринского озера, павлины, дюжина поваров для одного блюда, — и заключает, что болезни умножились вместе с блюдами. Не мораль — эпидемиология. Мусоний говорил, что еда должна питать, а не тешить; Зенон ел хлеб, фиги и мёд, и стол его был скучен нарочно.
Стоики не считали еду грехом. Они считали её безразличным — и опасным ровно тем, что глотка легко присваивает власть. Temperantia, умеренность, у них не отказ, а пропорция: сколько нужно, чтобы жить, и ни ложки для того, чтобы глотка была довольна.
Психология подтвердила, что глотка командует. Кент Берридж в 1996 году разделил «хотеть» и «нравиться»: можно хотеть еду, которая давно не нравится, потому что дофамин работает отдельно от удовольствия. Gula — это «хотеть» без «нравиться». Мусоний лечил её так: питать. Не тешить.