Prudentis vultus etiam sermonis est loco — лицо разумного заменяет речь. Публилий Сир писал для сцены, где мим играл без слов, и знал предмет профессионально: выражение доносит то, для чего у оратора уходит период.
Римская риторика учила управлять лицом наравне с голосом, а Цицерон отводил этому отдельные страницы. Считалось, что публика верит лицу и проверяет им слова, а не наоборот.
Стоическая часть касается не техники, а неизбежности. Марк писал себе о лице как о вывеске распоряжающейся части: собранной или расстроенной — но всегда предъявленной, независимо от согласия.
Экман с шестидесятых собирал данные о быстрых непроизвольных выражениях, проступающих раньше сознательного контроля. Спор о деталях идёт до сих пор, наблюдение держится: лицо опережает намерение.
Отсюда неудобный вывод, который римлянин делал охотно, а мы делаем неохотно. Работать надо не над лицом, а над тем, что оно показывает; управление выражением при расстроенном состоянии заметно и производит впечатление худшее, чем открытая досада.
Публилий Сир при этом говорит о prudens — рассудительном. У прочих лицо тоже говорит. Просто не то, что им хотелось бы.