Sicut canis qui revertitur ad vomitum suum — «как пёс, возвращающийся на свою блевотину». Двадцать шестая глава Притчей: так глупец повторяет глупость свою. Второе послание Петра цитирует и добавляет про свинью, которая, вымывшись, идёт валяться в грязь. Образ грубый настолько, что переводчики смягчали. Вульгата не смягчила.
Точность образа — в глаголе revertitur, «возвращается». Пёс не находит новое. Он идёт назад, к тому, от чего его уже вырвало. Глупость Притчей — не ошибка, а повтор ошибки: то же самое, с тем же результатом, с тем же удивлением.
Стоики описали механизм без пса. Впечатление приходит; разум даёт согласие; поступок. Если согласие давалось много раз, оно даётся само — и это уже не выбор, а колея. Сенека: привычка — вторая природа, и она сильнее первой, потому что первая не спорит. Эпиктет советовал начинать с малого — с одного согласия, которого не дашь, — потому что колею разбивают по одному шагу.
Августин вспоминал, как возвращался к тому, от чего давно тошнило, и просил целомудрия «но не сейчас». Пёс, который знает, что делает.
Психология назвала колею привычкой и измерила её. Венди Вуд в 2002 году показала, что около половины ежедневных действий — повторы, запускаемые обстановкой, а не решением. Пёс возвращается не потому, что глуп. Потому что то же место, тот же час. Притчи не предлагали лечения. Стоики предлагали одно: заметить, что вернулся.