Spes et fortuna valete — «надежда и Фортуна, прощайте». Эпитафия из Палатинской антологии, ходившая по Европе в латинском переложении: Inveni portum. Spes et fortuna, valete; sat me lusistis, ludite nunc alios — я нашёл пристань; надежда и удача, прощайте; довольно вы мною играли, играйте теперь другими. Её вырезали на надгробиях, Лесаж поставил над дверью Жиль Бласа, Смоллетт — над домом героя. Слова о смерти оказались словами о покое, и это неслучайно.
Стоический тезис — в паре имён. Надежда и Фортуна стоят рядом, как сообщницы: обе о будущем, обе обещают, обе обманывают. Сенека в 5-м письме цитирует Гекатона: перестанешь надеяться — перестанешь бояться. Обе страсти тянут из настоящего. Прощание с одной — прощание с обеими.
Эпиктет учил не хотеть того, что не в нашей власти, — и что тогда Фортуне нечего дать и нечего отнять. Стильпон, потеряв город, сказал, что не потерял ничего своего. Боэций в тюрьме услышал от Философии, что Фортуна ничего не обещала.
Слово valete — «будьте здоровы», обычное прощание. Не проклятие. Вежливое «спасибо, дальше сам». Ludite alios — играйте другими. Не злорадство; просто автор вышел из игры.
Психология назвала родственное состояние. Дэниел Гилберт в 2006 году показал, как плохо мы предсказываем будущие чувства — и радость, и горе оказываются короче, чем ждали. Надежда и страх — плохие прогнозисты. Эпитафия увольняет обоих. Живым, кажется, можно раньше.