Анаксагор — философ, дерзнувший сказать, что солнце не бог, а раскалённая каменная глыба больше Пелопоннеса, а луна светит отражённым светом. За такое в Афинах судят: боги оскорблены.
Но крепче всего его проверяет не суд, а весть из дома.
Ему сообщают: твой сын умер.
Анаксагор выслушивает и отвечает спокойно: я знал, что родил смертного.
Ни воплей, ни падения наземь. Не оттого, что не любил сына, — оттого, что давно принял: всё рождённое умирает, и, зачиная смертного, ты уже согласился однажды его потерять. Горе есть; но нет в нём растерянности, будто случилось невозможное. Случилось ровно то, что заложено в самой природе вещей.
Тот же ум, что разъял небо на камни и свет, разъял и его беду: это не крушение мира, это его закон.
Комната, вестник, спокойное лицо, короткие слова о смертном сыне.
Он не хвастал бесчувствием — он просто заранее знал условие, на котором даётся всё живое, и потому весть не застала его врасплох.
Мы встречаем каждую смерть как немыслимое исключение. Он встретил гибель сына как то, о чём знал с самого начала, — и это знание удержало его на ногах.