Ему приносят известие. Сын умер.
Анаксагор молчит секунду. Потом говорит: «Я знал, что породил смертного».
Эту историю передаёт Диоген Лаэртский. Её же повторяет Цицерон — в «Тускуланских беседах», разбирая, как философ должен встречать потерю. Не потому что Анаксагор не чувствовал. А потому что он уже проделал эту работу раньше.
Анаксагор был первым философом, жившим в Афинах как в интеллектуальной столице. Он учил Периклес и Еврипида. Он первым объяснил солнечные затмения — не волей богов, а движением небесных тел. За это его чуть не казнили: осквернение религии. Перикл спас его, добившись изгнания вместо смерти.
Он понимал природу вещей — Нус, ум, двигающий всем. Понимал случайность. Понимал, что смертное рождает смертное. Это не абстракция — это было условием его существования в мире, где боги больше не объясняли ничего.
Стоики читали Анаксагора. Сенека цитировал формулу о смертном сыне — как образец предуготовления, praemeditatio malorum: заранее представить потерю, чтобы она не застала врасплох.
Разница между Анаксагором и человеком, которого сломала чужая смерть, — не в отсутствии любви. В том, что один из них думал об этом заранее.