Исайя Берлин пишет эссе о Толстом под названием «Ёж и лиса» — отталкиваясь от одной уцелевшей строчки древнегреческого поэта Архилоха: лиса знает много секретов, ёж знает один большой секрет.
Из этого фрагмента Берлин выстраивает целую типологию мыслителей и писателей. Ежи — те, кто выстраивает всё многообразие мира вокруг одной центральной, всеобъясняющей идеи: Данте, Платон, Достоевский, Гегель, Ницше. Лисы — те, кто удерживает в голове множество разнородных, порой противоречивых идей сразу, не сводя их к единой системе: Шекспир, Аристотель, Пушкин.
Толстой, по мысли Берлина, — самый парадоксальный случай во всей мировой литературе: по природному дарованию явная лиса, богатейший наблюдатель бесчисленных деталей и оттенков человеческой жизни, — но по глубочайшему собственному убеждению отчаянно жаждущий быть ежом, найти ту самую единую, всё объясняющую истину. Отсюда, по мнению Берлина, и проистекает вся драма позднего Толстого — раздвоенность между тем, кем он был как художник, и тем, кем отчаянно хотел стать как проповедник.
Сам Берлин впоследствии признаётся с явным удовольствием: сама метафора родилась у него отчасти в шутку, как интеллектуальная игра, — а превратилась неожиданно в одну из самых цитируемых схем во всей истории идей, куда более известную, чем большинство его серьёзных академических работ.
Классификация настолько прижилась, что теперь её с равным удовольствием применяют к политикам, предпринимателям, учёным — везде, где нужно быстро определить, имеешь ли ты дело с человеком одной большой идеи или со множеством маленьких, не сведённых в систему прозрений.
Иногда самая долговечная мысль философа — вовсе не главный труд его жизни, а шутка, оброненная почти случайно.