Исайя Берлин пишет эссе о Толстом и берёт для него заглавием строку греческого поэта Архилоха, дошедшую отдельным обрывком: лисица знает много всего, а ёж знает одно, но важное.
Из этого обрывка Берлин строит типологию.
Ежи сводят многообразие мира к одной всеобъясняющей идее: Данте, Платон, Гегель, Достоевский, Ницше. Лисы держат в голове множество разнородных мыслей, не сводя их в систему: Шекспир, Аристотель, Пушкин.
Толстой у него случай самый парадоксальный. По дарованию явная лиса, богатейший наблюдатель подробностей и оттенков. По убеждению отчаянный ёж, ищущий единую истину, которая всё объяснит.
Отсюда, по Берлину, и драма позднего Толстого: разрыв между тем, кем он был как художник, и тем, кем хотел стать как проповедник.
Позже Берлин признаётся с удовольствием, что метафора родилась отчасти в шутку, как игра ума. Она пережила почти все его академические работы и цитируется чаще любой из них.
Схема прижилась настолько, что её прикладывают к политикам, предпринимателям и учёным — всюду, где надо быстро понять, перед тобой человек одной большой идеи или множества мелких прозрений.
Иногда дольше всех живёт не главный труд философа, а обронённая почти случайно шутка.