Базель, конец 1940-х. Ясперс пишет книгу об истории вскоре после того, как его страна довела разум до газовых камер, а его самого едва не довела до того же. Жена его еврейка, и последние годы рейха они оба знали, что депортация может прийти в любой день.
Он думает о том, что остаётся от идеи прогресса после такого, и натыкается на неожиданное.
Между восьмым и вторым веками до нашей эры, в местах, ничего не знавших друг о друге, появляются Будда в Индии, Конфуций и Лао-цзы в Китае, Сократ и досократики в Греции, пророки в Израиле, Заратустра в Иране.
Ни общих путей, ни языка, ни возможности обмена в нужном масштабе.
А сходства слишком отчётливы для случайности.
Все они переосмысляют унаследованное, а не отбрасывают. Все переносят вес с внешнего на внутреннее: у Будды страдание и выход из него внутри, у Сократа честь не в мнении толпы, у Конфуция добродетель не в обряде, у пророков Богу нужно сердце, а не жертвенное животное. Все обращаются не к племени, а к общечеловеческому. И все предлагают не мнение, а упражнение.
Ясперс называет это осевым временем. Причины он не предлагает, только сам факт.
Утешение он находит слабое и упрямое. Задолго до всего случившегося люди, не знавшие друг о друге, пришли к близкому ответу на вопрос, как жить.