Театр был у Эпиктета одним из нескольких образов для одной и той же мысли. Остальные он менял, глядя на того, кто сидел перед ним.
В «Беседах» есть образ борцовской школы. Трудный человек, попавшийся тебе, поставлен как партнёр по упражнению. Судьба подобрала тебе противника, как тренер подбирает мальчику соперника посильнее. Без него ты остался бы без разряда.
Есть образ ткача. Он не изготовляет шерсть, а получает её и обрабатывает; чем хуже сырьё, тем виднее мастерство.
Есть образ игры в мяч, из «Бесед». Хороший игрок не рассуждает о том, из чего сделан мяч. Он думает о том, как принять и как бросить. Мяч тут — обстоятельства, и цена его не в нём самом, а в том, как с ним обошлись.
Приём во всех случаях один. Он берёт занятие, знакомое слушателю по опыту. И показывает в нём привычное разделение: одно зависит от тебя, другое нет, а путаница между ними и есть источник всех бед.
Есть и обратная сторона, которую замечали уже в древности. Сравнение убеждает и ничего не доказывает. Из того, что жизнь похожа на игру, не следует, что она ею является.
Сам Эпиктет этого и не утверждал. «Беседы» — записи занятий, а не трактат, и рассчитаны на человека, стоящего перед конкретным затруднением сегодня.