Тринадцатая глава второй книги «Бесед» называется «О тревоге».
Начинается она с наблюдения. Когда я вижу человека в тревоге, говорит Эпиктет, я думаю: чего же он хочет? Если бы он не хотел чего-то, что не в его власти, он не тревожился бы.
Пример он берёт музыкальный.
Кифарист поёт один — и не тревожится. Он же выходит в театр — и тревожится, хотя голос у него прекрасный и играет он хорошо. Он хочет не только хорошо петь, но и получить одобрение; а это уже не его дело.
Отсюда правило: где знание, там уверенность; где незнание своего предмета, там тревога.
Дальше идёт разбор от противного. Философ, боящийся выйти к слушателям, боится не того, чего боится новичок в бою. Тот боится ран, а этот — чужого мнения; и стыдиться тут следует не страха, а предмета страха.
Есть в той же главе и совет о том, как готовиться.
Не думай, кто тебя слушает и что о тебе скажут; думай о том, что ты сам собираешься сказать. Если сказанное правильно, тебе довольно этого; если неправильно, одобрение не поможет.
И оговорка, снимающая позу.
Эпиктет не утверждает, что не волнуется сам. В другом месте он говорит: непроизвольное движение — бледность, дрожь, стеснение в груди — приходит быстрее всякого рассуждения, и мудрец от него не избавлен.
Разница, по нему, начинается сразу после: он не соглашается с этим движением и не считает бледность доказательством того, что случилось зло.